на главную
ЛенВМБ и ВМУЗ - Санкт-Петербург
клуб любителей еженедельника
Главная    |   Автора    |   Редакция    |   Архив    |   Форум


25 июля 2008 // Архив пополнен номерами от: Морская газета - 10 июля 2007; Ветеран - 16 декабря 2007, 9 сентября 2006, 22 февраля 2006.

21 июля 2008 // Архив пополнен номерами от: Флот - 17 мая 2008, 16 апреля 2008, 19 марта 2008, 22 февраля 2008, 14 января 2008, 15 декабря 2007, 8 марта 2007; Морская газета - 26 апреля 2008.

4 июля 2008 // Архив пополнен номерами от: 25 ноября 2007, 1 декабря 2007, 1 января 2008.




Не бойся, если вдруг тебя разлюбят…
Автор: Борис Подопригора   
Прошедший в ноябре с.г. по каналу НТВ 12-серийный политический детектив «Последнее путешествие Синдбада» имеет литературную привязку. Работая над образом главного героя, создатели фильма опирались на рассказ нашего постоянного автора Бориса Подопригоры, выступившего консультантом сериала. Зрителей обычно интересует, что стало с героями потом. У вас есть возможность узнать, что предшествовало «последнему путешествию Синдбада» - в виде сокращенного варианта рассказа.

Преданным нами преданным нам

Его полное имя звучит торжественно - Али Абдул Гафур эль-Кундузи. Посвященным оно говорит о многом. Об арабских корнях, о высоком месте в иерархии этой сверхпереплетённой даже для многонационального Афганистана провинции - Кундуз. Другое дело, что тамошняя аристократия, вопреки европейским представлениям о ханах и шахах, отличается от прочих, живущих сколько-нибудь с достоинством, разве что ценностью ковров, обязательным еженедельным пловом да могилами предков, упокоенных в мазарах. О родстве с хозяевами здешних мест - таджиками, причем, духовного происхождения - его имя точно свидетельствует: арабское Гафур перекликается с персидским Гафар - этими именами называют общепризнанно достойных. К тому же с местной арабской голытьбой не особенно сближаются и обычные таджики. Что уж говорить о родовитых. Здешних арабов считают почти «цыганами» и экзотическим меньшинством - в Кундузе их всего пять-шесть тысяч. Впрочем, и в детстве и потом его будут звать просто Али. По-русски, разумеется, Алик и даже Алёша...
*   *   *
В армию его забрали в 1988 году 20 лет от роду. Забрали так, как забирали тогда всех. 53-я узбекская дивизия генерала Дустома - одного из наиболее влиятельных военачальников Наджибуллы на севере Афганистана - поочередно окружала кишлак за кишлаком, район за районом. Всех юнцов и аксакалов, кто не мог откупиться на месте, как скот гнали за колючую проволоку, так называемого, «марказэ-харби» - дивизионного учебного центра, находившегося в четырех километрах от Кундуза. Почти сразу туда приезжали грузовики «ГАЗ-66». Чтобы спешно увезти хотя бы ту часть «призывников», которая по внешнему виду могла носить оружие. Остальных тоже нельзя было держать подолгу: больных - их бывало до трети - отпускали к тут же толпившимся родственникам. Они, рисковавшие пополнить тех, кто за проволокой, тянулись сюда с тачками и баранами. Счастливцев отдавали не за так, а за блеющий «выкуп». Кого-то фильтровали гэбисты-хадовцы - увозили не только подозрительных, но и тех, кто приглянулся им самим - в воюющей стране военных кадров много не бывает. Да и какая-никакая конспирация: все, мол, видели, что такого-то заарканила госбезопасность. ХАД всегда имел преимущественное право на отбор новобранцев в свои ряды. Вообще-то Али уже один раз забирали в учебный центр, но тогда отпустили. Потому что за него похлопотал отец - едва ли не единственный в Афганистане араб-инженер и бывший партработник. Он позвонил самому Наджибулле.
Впрочем, все по порядку. Отец Али - Абдул Гафур, учившийся в Советском Союзе в начале 1970-х годов, вернулся в Кундуз с дипломом Ташкентского университета, активистом Народно-Демократической партии Афганистана и искренним другом Советского Союза. Правда, непростое происхождение, следовательно, и образованность привели его не к революционерам из бедняцко-левацкого крыла «Хальк», а к социал-реформаторам из «Парчама». Его лидером являлся Бабрак Кармаль. С ним Абдул Гафур эль-Кундузи поддерживал отношения до окончательного переезда Бабрака в Союз в 1987 году. А тогда, в 1978 году Саурской революции, сначала халькист Тараки, потом его еще более радикальный соратник - Хафизулла Амин сочли всех парчамистов главными врагами народной власти. Парчамисты, кому удалось миновать кабульский застенок Пуле-Чархи, бежали кто куда. Проще было бежать из провинциального Кундуза. Впрочем, в сентябре 1979-го за семьей Али приехал русский советник в советско-афганской кампании по строительству железной дороги Термез-Хайратон. Он работал здесь уже несколько сроков и, как и отец, называл себя путейцем-железнодорожником - «по крайней мере, в душе!» Гость прилично знал дари и арабский, что собственно и сблизило его с Абдул Гафуром. Может, из-за этого знакомства семейство особо не трогали ни при короле, ни при Дауде, ни при народной власти. Дружба с «шоурави» - «советским» - тогда дорогого стоила... Ведь Иттэхади Шоурави - Советский Союз - это страна Аллаха. Так считали все, кто по случаю гостил по ту сторону Пянджа-Аму-Дарьи… Или по крайней мере верил не только в Аллаха, но и лучшую жизнь для своих детей… Может, поэтому и сегодня большинство афганцев зла на шурави не держит… Грузить небогатые пожитки (ковры да швейную машинку) помогал дервиш-узбек - едва ли не единственный афганец-участник Великой Отечественной войны - его забрили в 1944 году по ошибке, когда он гостил у родственников в узбекских Каршах. Бачам-пацанам со всего квартала-махалля он показывал замотанную в поясной платок медаль «За победу над Японией».
Не по-афгански маленькая семья перебралась сначала в Термез, потом в Москву. Здесь отца встретил Бабрак - формально - афганский посол в Праге. Он-то и передал Абдул Гафуру наполовину самопальный указ Амина о назначении его в представительство Афганистана в Тунисе. Других путей обезопасить свои семьи у врагов Тараки-Амина не было. Как и кадровых дипломатов. На место разбежавшихся королевских послов назначали «комиссаров саурской революции», а порой и просто образованных членов НДПА.
Там Али, которому к этому времени исполнилось 11 лет, узнал о вводе советских войск на свою родину. Отнесся к этому с детским энтузиазмом: теперь и в Афганистане у каждого будет водопровод, холодильник и телевизор. И не будут отцу задавать дурацкие вопросы: «За сколько сатлов (деревянных полуведер-полукорыт) маша (самая дешевая в Афганистане бобовая культура) в Ташкенте можно купить ишака?» Будет всё, как у душанбинского родственника матери бобо Бахтияра. Того, кто угощал его и еще двоюродного брата диковинными яствами под названием: «яхмос» (мороженое) и «картощка».
Но уже через год партия отозвала отца Али на родину - не из кого было набирать уполномоченных центральной власти на местах в так называемые оргъядра: партсекретарь-глава уезда - начальник Царандоя (милиции) - начальник ХАДа (госбезопасности). Али, продолжившего учебу в школе совпосольства, и жену Абдул Гафура - Мир Ваэзу, также принятую на работу в посольскую парикмахерскую, муж оставил в Тунисе. До лучших времен. Но они так и не наступили. Абдул Гафур, направленный секретарем волостной партячейки в шиитский Хазаратжат, последующие 5 лет воевал с отрядом проиранского полевого командира Муллы Насима. Пока не договорился с ним и местным предводителем хазарейцев узкоглазым Султаном о «разграничении полномочий». Как воевал и какие там были «разграничения» - отдельная тема: к Али она прямого отношения не имеет. Абдул Гафур так и жил с редкими выездами в родной Кундуз и лишь дважды навестил жену с сыном: на большее у афганского государства не нашлось валюты. Он ждал перевода даже не в Кабул, а на обещанную ему Бабраком зарубежную работу: он в Москву хотел. На худой случай - в «родной» Ташкент. Но в 1987 году на место Бабрака пришел Наджиб. Насколько удалась его политика национального примирения, известно из истории.
Абдул Гафура вернули в Кундуз, но к партийной работе уже не подпускали: Наджибулла опирался на свои кадры. Отцу предоставили прежнюю должность - в дорожном управлении провинции. Тогда-то Абдул Гафур решил привезти своих домочадцев из Туниса домой. Нет, не навсегда. Для того чтобы оформить паспорт Али, достигшему совершеннолетия. Ну и еще: с приходом Горбачева отношение к Афганистану и афганцам стало меняться: Мир Ваэзу уволили из совпосольства, взяв на то же место тунисскую француженку-полукровку. Собственно Мир Ваэза и сама дожидалась лишь окончания сыном школы. Поступить в Афганистане в институт - известный кабульский политех - Али в тот год не успел. Да и не очень к этому стремился, рассчитывая на следующий год перебраться, если не в Москву - то хотя бы к душанбинским родственникам матери. Продолжение учебы в арабских странах для него стало проблематичным из-за репутации отца-мунафика, то есть, предателя ислама и просоветского коллаборациониста. Было и еще одно обстоятельство: приятелем Али по посольской школе (строго говоря, в ней учились дети не только советских, но и других дипломатов) оказался Виктор - сын Алексея Михайловича - того самого русского советника по железной дороге. Его отец, как выяснилось, являлся еще и военным дипломатом. Поначалу Виктор был вроде как переводчиком Али. Он когда-то жил в Таджикистане и немного понимал схожий с таджикским язык дари. Правда, стараниями учительницы русского языка из числа русских эмигрантов в Тунисе языковой барьер был преодолен за год: никто, как восточные люди, так быстро не усваивают чужие «глаголы-падежи». Бывая в семье бывшего мушавера (советника) Алексея Михайловича, Али неоднократно выполнял его мелкие поручения - отнести-принести-позвонить по телефону. Их он выполнял не без расчета на последующую протекцию. В восточном обществе об этом задумываются раньше, чем в европейском. Прощаясь с Алексеем Михайловичем, он услышал: «Не дрейфь, Алик, мы обязательно свидимся. Хуб? А теперь целуйтесь с Виктором. Он - твой барадар (брат)».
Но уже в Кундузе Али об этом вскоре забыл. Особенно когда его - переводчика русского языка - чуть было не забрали в армию Наджибуллы. Впрочем, в 88-м его, как мы помним, все-таки призвали. Может, потому, что отца в этот момент в Кундузе не было, а матери, готовящейся второй раз родить, было не до него. Али вместе с другими задержанными доставили в провинциальное управление МГБ (ХАД) и сначала стали дотошно выяснять, каким образом отец передавал им деньги в Тунис. И сколько? И не встречался ли Абдул Гафур с пакистанскими эмиссарами тунисской «Джамаа ат-таблих» - исламистской «Группой предупреждения о грядущем страшном суде»? Али многих подробностей не знал. Поэтому вызвал подозрения. Особенно когда его отвели к следователю-халькисту, не скрывавшему, что в 1979 году он буквально на час опоздал с арестом отца Али. Который во имя спасения сына теперь «добровольно» раскается в контрреволюционных преступлениях. Наверное, только юношеский идеализм да почти десятилетний отрыв от кровавой афганской круговерти не позволили Али испугаться по-настоящему. Хотя прошел он тогда по лезвию кинжала. Но как ведь бывает: именно когда следователь решал судьбу «семейного гнезда пакистанских наймитов», в кабинет зашел русский мушавер из разведотдела 53-й дивизии некий подполковник Стальцов. Али обратился к нему на русском языке доблокадных петербуржцев: «Не соблаговолите ли о здешнем конфузе уведомить атташе по вопросам обороны советского посольства в Тунисе полковника Кирсанова?» Мушавер от неожиданности даже присвистнул: «Алексея Михайловича что ли? Он же…» Али не дал ему договорить: «Бали, рафик мушавер, бали!» - «Да, его самого» - «А ты откуда его знаешь?» Плохо знавший русский язык хадовец-халькист так и не понял, о чем шла речь. Но в главном не ошибся: с этого странного араба уже ничего не стрясёшь. Даже под угрозой расстрела.
Али действительно забрали в Кабул. Там его принял не по-афгански лаконичный полковник Абдул Хак - возможно, единственный живой участник восстания советских военнопленных в пакистанском лагере Бадабера. Перебирая четки, он медленно произнес: «Али-джан, я видел настоящих шоурави. Они совсем не похожи на шакала Горбачева. Русские не понимают, что потеряют себя, если предадут нас. Мы тебя действительно отправим учиться в Россию. Ты можешь быть полезен Афганистану, если, оставаясь афганцем, научишься разбираться в русских». Али никогда не узнает, что халькист Абдул Хак, последний адъютант Наджибуллы, разделит участь своего патрона, хоть немного управлявшего страной. А четки, некогда принадлежавшие главному афганскому революционеру Тараки, потом оскверненные пальцами Амина, в конце концов окажутся в одном из питерских домов. Не придется ему увидеть и могилу отца на мазаре. Абдул Гафура в числе тысяч кундузских таджиков, узбеков, пуштунов, арабов, дехкан, ремесленников, торговцев, менял, не считая никому теперь не нужных путейцев, обезглавят талибы. Они ворвутся в Кундуз в 1999-м, первым делом разбивая телевизоры. Какое-то время им еще посопротивляются узбеки Дустома, никогда не делившие Афганистан на халькистов-парчамистов, правоверных-мунафиков. О том, что дорожное управление до последнего отстреливалось под откуда-то взявшемся флагом Киргизской ССР, тоже никто не вспомнит. Узнав об этом, Али не усомнился, что среди «киргизов» наверняка был и его отец - «советский» араб Абдул Гафур эль-Кундузи. Мать, родившая второго сына, отошла четвертой женой к младшему брату Абдул Гафура, плотоядному конформисту и хозяину нелегальной опиекурильни. От неприятностей с шариатским правосудием его спасало то, что один из родственников примкнул к талибам и даже куда-то там выбился: выезжал на учебу в Пакистан и не только.
О светском прошлом матери Али какое-то время напоминала грамота, которую ей вручил русский посол в Тунисе на 8 Марта. Потом она сама ее уничтожила - от греха подальше. О Мир Ваэзе, потерявшейся в вихре обдирающего кожу ветра-«афганца», в памяти Али останутся только любовно подкрашиваемые ею карандашами карточки из советского прошлого отца, сфотографировавшегося на фоне ташкентского ресторана «Голубые купола». Да еще унылая русская песня: «Не бойся, если вдруг тебя разлюбят», часто звучавшая из раздолбанного магнитофона в парикмахерской советского посольства в Тунисе. Али она запомнилась дальней аналогией с протяжными мелодиями модного в 80-е годы афганского певца Замира.
Летом 1989 года Али поступил в московский университет Дружбы народов, еще носивший имя Патриса Лумумбы. Учиться ему не мешали, лишь изредка задавая вопросы об однокурсниках-афганцах и арабах. Когда Али перешел на третий курс, посольство Афганистана оказалось не в состоянии оплачивать его образование. Его кураторы тоже помочь ему не могли. Именно тогда к Али приехал полковник Кирсанов, едва ли не впервые с признаками тяжкого похмелья. Разговор оказался кратким, но предметным: «Хочешь домой - до Душанбе добросим. Но ты, Алеша, уже не афганец. Там тебе не поможет даже мама. Могу предложить… поучиться. Оно, ведь, в жизни…». Полковник не договорил. Впрочем, владимирская школа милиции, которую «Алексей Алиев» закончил в 1994 году, на киношную разведшколу явно не тянула. Но именно тогда он получил российское гражданство. В том же году оборвалась и телефонная связь с Афганистаном. Лейтенант милиции Алиев был назначен в Грозненский (сельский) ОВД фактически уже не существовавшей Чечено-Ингушской республики.
Едва он сдал предписание, настала пора сворачиваться. Он и сворачивался - единственный в райотделе офицер, не получивший ни общежития, ни Макарова. Той зимой 94-го он эвакуировался с отдельским начопером капитаном Черенковым - бывшим подчиненным командира рижского ОМОНа Чеслава Млынника. Начопером - на родине списанным за ненадобностью. С клеймом врага свободы и демократии. Уже на перроне гудермесского вокзала кто-то из тамошних ментов окликнул одетого по гражданке Черенкова - тоже, кстати, Алексея Михайловича. Черенков от чего-то матерно отнекивался. Потом сплюнул и позвал здесь же крутившегося рыжеусого чеченца - Ваху Исаева - из гаишников. Он как раз паковал вещи - свои и капитана. Ваха - бывший старшина-«афганец» подошел к Али и почему-то его обнял: «Хуб, шурави. Аллах Акбар?» Али ничего не ответил. Некоторое время он молча смотрел вслед уходившим с вокзала ментам. Даже не простившимся со своими женами: «Мы сейчас. До отхода поезда еще час с лишним». Этим же поездом в Москву должен был вернуться и лейтенант Алиев. В конечном счете так и получилось. А пока Али, из солидарности с коллегами, направился к стоящему наискосок от вокзала райотделу милиции. Он видел, как его бывшие сослуживцы вошли в брошенное здание. И почти сразу же к нему побежали несколько вооруженных парней. Потом еще с десяток. Один из них - явно не местный в черной косынке с арабской вязью - показался Али знакомым. Тот тоже бросил взгляд на Али: как будто вспоминал, где его видел. Был ли это его двоюродный брат, или просто на него похожий, Аллах ведает? Али помнил брата только по общей душанбинской фотографии - жили-то в разных местах.
Чем Али мог помочь сослуживцам, занявшим оборону в окружаемом бандитами райотделе? Ничем. У него не было даже пистолета. А к рижанину Черенкову и «афганцу» Вахе смерть подступит страшно. После протяжного утробного «пора»… Как ведь было дело: им приказали перед отъездом взорвать в райотделе переполненную боеприпасами ружкомнату. Они её и подорвут. Вместе с собой. Когда на них пошли под тридцать боевиков, они поделили магазины. Но тут в клумбу под райотделом бросили их раздетых жен - Верочку и Иситу, снятых с того самого поезда: отдайте оружие или… Первым не выдержал Черенков: «Ты в мою… Я в свою… не могу». Два выстрела слились в один. Это последнее, что запомнил Али из своего двухмесячного пребывания на первом месте службы. Может быть, именно тогда Али понял, что поменять сторону баррикады он уже не в силах. Нет, он, пожалуй, не струсил. Назад на вокзал его увлекла людская волна. Обезумевшие люди инстинктивно искали убежища в вагонах с табличкой: «Гудермес-Москва»… А оборонявшиеся в райотделе еще выпустили несколько очередей - сначала длинных, потом совсем коротких. Затем обнялись: «Капитан, это не чеченцы. Это - пидорасы» - «Прощай, Ваха. Прощай, шурави». Взрыв, разметавший полрайотдела, слышал и Али в жестко тронувшемся поезде. Всё…
В Москве он пробыл недолго. Бесконечные перестановки среди российских силовиков, втянувшихся в первую чеченскую кампанию, штатные изменения и межведомственные перетасовки привели к тому, что о лейтенанте Алиеве на время забыли. Его направили в Краснодар, где на базе местного учебного центра для иностранцев проходили подготовку, в том числе те, кто служил в арабских аналогах внутренних войск. Ну а раз так, там же находилась и группа преподавателей, в том числе владимирской школы милиции. Кто-то из них вовремя вспомнил о недавнем странноватом выпускнике - то ли афганце, то ли арабе. Его нашли: преподавателям был нужен свой подведомственный переводчик, а не чужой - от Минобороны. За четыре последующих года старший лейтенант «Алексей Абдулович Алиев» четырежды прошел курс спецподготовки - опять-таки не такой, чтобы стать Рембо, но… Об этом никто не задумывается, но зачастую переводчики приобретают разнородные знания и навыки лучше самих инструкторов: способность быстро перенимать - профессиональное качество толмача. А если учесть, что программы не меняются годами, а преподаватели разные. В том числе толковые. Было с чем сравнить и у кого поучиться…
Замкнутый от одиночества, скорее, упорный, чем упрямый, не особенно распространявшийся о своем происхождении, он даже среди немногих арабов и афганцев (осевших в России) слыл чужаком. Избыток свободного времени заполнял самообразованием, ибо условия для этого имелись: многие военные переводчики - его соседи по общежитию - работали и с английским, и с французским. Последний он подтянул быстро: 9 лет, проведенных в Тунисе, чего-то да стоили. Впрочем, когда он подал рапорт на курсы «ай-пи-ти-эф» - международной полиции, ему дали понять, что с его биографией не стоит рассчитывать на крутой рост: остался живым - ну, и радуйся. И так ходишь не в участковых. И не на Колыме… Более того, впервые за милицейскую службу его дернула контрразведка: не общаешься ли с родными? Если да, то на чьей они теперь стороне? Али вспомнил о встрече с боевиком-моджахедом у гудермесского райотдела, но ничего не сказал… В Краснодаре же Али познакомился со Светланой, недавней выпускницей пединститута, девушкой лиричной, но серьезной. Что сказать? Ему - 27, ей - 23. Казалось бы, и Бог им в помощь… Они встречались около трех лет. Ссорясь чаще, чем одаривая друг друга теплом. И хотя Светланин отец,  заигравшийся кубанский казак, был против брака дочери с «этим черным», жизнь все-таки взяла бы своё. Светлана его любила сильнее, чем он её. Она всегда была ведущей. Но араб не может жениться, не спросив разрешения старшего родственника - он ведь не безродный дервиш. Он - эль-Кундузи.
Али не видел ни отца, ни матери с 1989 года. В 99-м на свой страх и риск окружными путями добрался в Таджикистан, побывал у родственников. Они рассказали о последнем бое отца - под «киргизским флагом». Почему-то именно тогда Али вспомнил о другом - гудермесском бое. Милиционеры погибали вообще без флага… Бобо Бахтияр сообщил о гибели и других родных, кого Али уважал и на чье благословение мог бы рассчитывать. Душанбинцы поведали ему о беспросветной гаремной судьбе матери. А ведь в Тунисе по-восточному яркой и по-светски обаятельной парикмахерше многие оказывали знаки внимания. Но - шариат… Максимум легкомыслия, которое она могла позволить, это строгий тюрбан вместо платка да европейская расцветка длинных закрытых платьев… Стоя у Аму-Дарьи, Али уже почти договорился с контрабандистами о переправе на афганский берег. Понятно, что изо всех родственников, кого он мог найти в Афганистане, ближайший - это брат отца и муж матери. Но репутация этого брата, прямо скажем, не отцова… За этими размышлениями он не заметил пограничников. Контрабандисты, челночившие на плоту из камазовских камер и уже подплывавшие за ним с афганского берега, увидели пограничников первыми и повернули назад. Пришлось уносить ноги и самому Али. Слава Аллаху - его не задержали: все-таки выучка. 32-летний милицейский старлей вернулся в Краснодар. Ни с чем. Там его ждал сюрприз: начальником военных, то есть минобороновских переводчиков, назначили майора Виктора Кирсанова, сына «железнодорожного» мушавера и тунисского атташе. Его сослали в Краснодар за скандальный развод с оч-чень непростой москвичкой.
В тот же вечер на встречу со Светланой Али взял с собой Виктора: как-никак, одноклассник. Девушка поначалу была раздражена: все-таки, да или нет? Достали нарды. Али молча сбрасывал костяшки на доску. Собирал, тряс и бросал, забывая о самой игре. Может, тогда Светлана впервые перевела взгляд с Али на Виктора? Их интерес друг к другу постепенно переходил в роман. Нет-нет - без пошлых суеты и лукавства. Только Виктор за стаканом коньячного спирта уже не доказывал самому себе, что его вот-вот заберут обратно в Москву, где его ждет такая… А Светлана всё чаще находила уважительные причины не встречаться с Али. Через месяц Али, как это часто бывает, почувствовал, что теряет Светлану. Была ли за этим боль от потери или боль от потери любви, он ответа не находил. Оценивая своё состояние, он впервые ощутил драматическую раздвоенность своей многонациональной души: как мусульманин он хотел взять и победить, как русский - любить и быть любимым… Изменились роли: у него чувства разгорались. У неё - тоже, но уже не к нему. Еще через месяц Али сделает Светлане предложение. Она, к этому времени уже 27-летняя женщина, произнесет на выдохе: «Позвони в 7». Он позвонит в 8. Светланин отец не без издевки ответит: «Светочка только что уехала. С этим, как его? - Виктором Алексеевичем. Будет только в понедельник». Али заплакал. Слабым утешением донеслось из того незабываемого тунисского детства: «Не бойся, если вдруг тебя разлюбят. Еще страшней, когда разлюбишь ты». Еще вчера смысла этих строк Али не понимал.
С Виктором Али долго не хотел видеться. Молчание нарушил Виктор. Он пришел в комнату Али с каким-то Валерием Владимировичем, давшим понять, что миссия Виктора на этом исчерпана. Виктор, не глядя в глаза Али, через паузу произнес: «У тебя будет новая жизнь. Это всё, что мог сделать я. И мой отец. Он обещал твоему…». Валерий Владимирович положил перед Али анкеты с десятками подробных вопросов. Попросил ответить на некоторые из них по-арабски, на дари и по-французски. Некоторые пояснения он дописал еще и на пушту. Умение складно писать - отличительная черта образованного мусульманина. Как и способность в один виток - изящной арабеской - начертать имя Пророка. Русским этого не понять. Еще через месяц пришел приказ министра внутренних дел об исключении старшего лейтенанта милиции Алиева Али Абдул-Гафуровича из рядов МВД в связи с назначением в распоряжение командира войсковой части такой-то. Без подробностей. Настроение Али перед отъездом менялось в зависимости от внезапно настигающих эмоций по всей шкале Восток-Запад. От «влюбленный волк - уже не волк» до «чтобы найти свою женщину, нужно сначала её потерять». Или: «лучше любых побед согревает супружеская постель». Ему исполнилось 33 - возраст пророка Исы. У нас - Христа.
Что это была за новая часть, Али когда-нибудь расскажет сам. Впрочем, как это ни странно, его учили на специалиста по борьбе с наркотрафиком. Уже на первой стажировке Али - теперь переводчик службы наркоконтроля России этнический таджик Гафур Назаров - остановится на том самом месте, где два года назад договаривался с контрабандистами-наркокурьерами. Много воды утекло с тех времен в Аму-Дарье. Его родному брату - Исмаилу - должно исполниться уже 13 лет. Душанбинские родственники матери еще два года назад рассказывали, что он очень похож на отца. Шел сентябрь 2001 года. Вернувшись в служебную квартиру на душанбинской улице Техрони (Тегеранской), он решился позвонить двоюродному дяде матери бобо Бахтияру. Бобо (дядя) тихо произнес: «В Кундузе талибы ведут охоту на хозяев опиекурилен. Так что…». Когда Али включил телевизор, президент Путин выражал соболезнования Джорджу Бушу. На казенном никелированном календаре стояло 11 сентября. Выйдя в тот же вечер на проспект Рудаки, Али обернется на заговорщицкое предложение очень знакомого, как ему показалось, афганца: «Эй, командон. Руски ханум нада?» Так его в первый раз признали за русского. До сих пор «руски ханум» для него была только Светлана. Отведя альфонса во двор когда-то знаменитого кафе «Шарк» («Восток»), Али также впервые ударит своего земляка. Бить будет ногами, брезгуя касаться руками. Сожалея, что под руками нет орудия уличного возмездия «без улик» - обмотанной войлоком увесистой дубины. Бить тем сильнее, чем явственней начнет подозревать встречу с тем самым хадовцем… Который сначала искал для расправы отца, потом чуть не отправил к Аллаху самого Али. Он бил альфонса, а мстил Виктору Кирсанову. Мстил за свою разорванную жизнь.
Впервые за 13 лет Али вернется в Кундуз с войсками Рашида Дустома. Войдет как российский офицер, без акцента отдающий распоряжения замешкавшемуся майору-эмчээсовцу. Это случится уже зимой 2002-го. Обнищавшую беззубую мать, теряющую рассудок после казни мужа, он, вопреки всем законам и правилам, посадит в вертолет российского МЧС. Без документов. И без брата. Его месяцем раньше заберут талибы, учившие всех юнцов стрелять из гранатометов. Собирая в десантную сумку всё наследство рода эль-Кундузи, он в последнюю очередь запихнет помятую замызганную фотографию отца на фоне каких-то перекрашенных в зеленый цвет куполов. В дорисованных одеждах. И с дурацкой надписью поверх лозунга на троллейбусе: хадж, год 1375.
Еще через год - летом 2002-го - на командирской вертолетной площадке «Бронза» в чеченской Ханкале его встретит один из руководителей контртеррористической операции на Северном Кавказе - странноватый, как и все военные интеллигенты, полковник Виктор Алексеевич Стальцов, которого он, кажется, когда-то видел. Накануне взятый в Чечне наркокурьер, он же связной Аль-Каиды - Саид Абдул Кабир эль-Кундузи на допросе назвал Али Абдул Гафура своим двоюродным братом и пособником. Изобличенный в участии в буденновском рейде Басаева, а до того - в нападении на гудермесский райотдел милиции в 1994 году, он заложил… Заложил смачно и всех. Чтобы тоже отомстить. Включая родному дяде - бобо Бахтияру из Душанбе - далекому - седьмая вода на киселе - родственнику таджикского кази-колона (имама) времен гражданской войны - по имени Тураджонзада. Полковник, неплохо знавший не только послужной список капитана Назарова, но и язык дари, после десяти общеознакомительных фраз преложил Гафуру прогуляться вокруг волейбольной площадки. Говорили они вполголоса. На дари. «И где он, этот брат?» - «Покончил с собой. Под тяжестью улик» - «Рафик дагерволь - товарищ полковник… его - Вы?» - «Нет, им занимался подполковник Кирсанов Виктор Алексеевич. Мой тезка. Он, кстати, вас знает. А Вы меня помните?..» - «А протоколы допросов?» - «Вы их прочтете. Там сплошная путаница. И имя Ваше названо с искажениями, и другое…» - «А можно встретиться с подполковником Кирсановым?» - «Он на задании. Знаете, это между нами, у него много проблем. Жена, говорит, ушла, поэтому сюда и напросился. Бывает… Но по Вашему делу мы дали неподтверждение. Вам - лишь подписаться под ознакомлением. Порядок, сами знаете…».
Али не помнил, как летел из Моздока в Москву. Вернувшись в свою холостяцкую однокомнатную квартиру в Бирюлево, он первым делом налил стакан водки. Потом открыл подаренный Стальцовым зеленый пластиковый паек-рацион. Сначала он позвонил маминой сиделке. Она сказала, что улучшения нет, и вообще не понимает, что говорит эта «узбечка» - то про Ташкент, то про «сефаратэ шурави» (посольство) или восьмое марта. Все время ищет Исмаила… Еще через глоток Али набрал номер отставного полковника Кирсанова: «Послушай, Алеша. Витя в первый раз повел себя как двоюродный брат… Сам знаешь, какие они бывают. А сейчас он стал тебе родным…кровным. Прими это, как есть. И вообще… не бойся любить себя…». Как востоковед, Алексей Михайлович не мог не добавить что-то из восточных притч: «Дурак живет прошлым, безумец - будущим, остальные - настоящим». Краснодар ответил долгими ночными гудками: «Где ты был все три года?» Русский капитан Назаров допил водку и достал листок мелованной бумаги: «В связи с открывшимися обстоятельствами, в коих ранее я не был посвящен, но предвидеть которые был обязан, прошу Вас ходатайствовать перед вышестоящим командованием об увольнении меня с действительной службы по личным мотивам…» Сев в свой дешевенький фольксваген, он включил радио. Из динамиков звучало окончание стародавней песни: «… еще страшней, когда разлюбишь ты…»
Последний аккорд перебил неожиданный звонок по мобильному телефону…

 

 
« Пред.   След. »


поиск


подписка

ОК









Рейтинг@Mail.ru
Copyright © 1998-2017 Входит в Центральный Военно-Морской Портал. Подписка на газету: (812)311-41-59. Использование материалов портала разрешено только при условии указания источника: при публикации в Интернете необходимо размещение прямой гипертекстовой ссылки, не запрещенной к индексированию для хотя бы одной из поисковых систем: Google, Yandex; при публикации вне Интернета - указание адреса сайта. Вопросы и предложения. Создание сайта - компания ProLabs.