на главную
ЛенВМБ и ВМУЗ - Санкт-Петербург
клуб любителей еженедельника
Главная    |   Автора    |   Редакция    |   Архив    |   Форум


25 июля 2008 // Архив пополнен номерами от: Морская газета - 10 июля 2007; Ветеран - 16 декабря 2007, 9 сентября 2006, 22 февраля 2006.

21 июля 2008 // Архив пополнен номерами от: Флот - 17 мая 2008, 16 апреля 2008, 19 марта 2008, 22 февраля 2008, 14 января 2008, 15 декабря 2007, 8 марта 2007; Морская газета - 26 апреля 2008.

4 июля 2008 // Архив пополнен номерами от: 25 ноября 2007, 1 декабря 2007, 1 января 2008.




ПОЖАР подо льдами
Автор: Николай ЧЕРКАШИН.   
Мир об этом так и не узнал... В Центральной Арктике под паковыми льдами на глубине 150 метров горел атомный подводный крейсер
с двумя ядерными реакторами, с 16 баллистическими ракетами
(с ядерными же боеголовками) и 130 живыми душами в одиннадцати отсеках, не считая трёх щеглов в вольере зоны отдыха...
Сообщение ТАСС, если бы
об этом разрешили сообщить, звучало бы так: «18 января 1981 года подо льдами Арктики затонул
на глубине трёх тысяч метров ракетный атомный подводный крейсер стратегического назначения К-424. На борту находилось 130 человек... Причины катастрофы уточняются».
Так могло бы быть,
но так не стало, потому
что на борту К-424 нашёлся человек, который сумел отменить катастрофу, вернуть корабль домой,
в базу. Это был командир подводного крейсера -
37-летний капитан 1 ранга
Николай Александрович Иванов.

Image 
Николай Александрович попытался приступить к этой жутковатой истории с шутки:
- Один мой приятель как-то спросил: «Почему подводники начинают свои рассказы так -сплю я, и вдруг...» Точно замечено. И эту историю я тоже мог бы так начать, если бы успел тогда добраться до койки. В 12.00 я сдал свою командирскую вахту старпому - капитану 2 ранга Борису Плюснину и отправился во второй отсек прилечь в каюте... Шла обычная боевая служба в Арктическом районе. Мы находились на широте Шпицбергена. Шли двадцать третьи сутки под тяжёлыми паковыми льдами, без малейшей возможности пробить их, всплыть в случае необходимости. Старался не думать о ледяном панцире, который нависал над нами, как гробовая крышка. В стране готовились к двадцать пятому съезду КПСС, и наш поход, в успехе которого мало кто сомневался, должен был стать подарком съезду от моряков-североморцев. Так нас напутствовали перед выходом в высокие широты...
Не успел я раздеться, как тишину жилого отсека взрезала пронзительная долгая трель звонка тревоги. И тут же встревоженный голос старпома:
- Аварийная тревога! Пожар в центральном посту!
Я немедленно метнулся в третий отсек. Едва отдраил переборочный люк, как уловил едкий запах дыма.
- Где горит?!
- Выгородка в районе гальюна! Выгородка, забитая ящиками с запасными деталями - ЗИПом, находилась на средней палубе. Я приказал разгрузить её, чтобы добраться до очага возгорания. Раскидали ящики, но пламени не было видно. Дым валил из угольного фильтра, очищавшего воздух в гальюне. Пожар разгорался не на шутку. В центральном воцарилась гнетущая тишина. Я ловил на себе тревожные взгляды, а кое у кого глаза были с полтинники. Вот когда я понял смысл выражения - «у страха глаза велики». В каждом взгляде немая мольба: командир, спаси! Ты знаешь, ты должен знать, что сейчас делать!
Будь это где-нибудь в Атлантике, я немедленно бы всплыл. Но у нас над головой был мощный паковый лёд, и нам запретили всплывать на поверхность.
С каждой минутой росла токсичность нашего воздуха. Химик доложил, что концентрация окиси углерода увеличилась в 380 раз. В центральный поднялся замполит капитан 2 ранга Архипов и попросил разрешения увести людей, не занятых «борьбой за живучесть», во второй отсек. Я разрешил, но сначала приказал поднять давление во втором и четвёртом отсеках...
Никто не имеет права покидать аварийный отсек. Этот жестокий закон Иванов решил нарушить, исходя из своего командирского права принимать решения по обстановке. Что толку от людей, не занятых тушением пожара? Пусть меньше будет жертв... Трудно принимать безошибочные решения в считанные секунды, да ещё в отравленной атмосфере, да ещё не располагая полной информацией о том, что горит. Но распоряжение Иванова надуть смежные отсеки было спасительно правильным: когда «лишние» моряки переходили во второй отсек, угарный газ не пошёл вслед за ними, жилой отсек не задымили. В тусклом свете аварийного освещения дым сгустился до того, что уже не видно было и пальцев на вытянутой руке. Сизый дым пластами стелился по пультам, приборным панелям. Пот катился градом - ведь на средней палубе полыхало пламя. Третий отсек превращался в газовую камеру смерти. Труднее всего было на пульте, с которого управляли реактором. С этого поста не уйдёшь, умри, но обеспечь подводному кораблю ход, иначе всем хана. Чаще всего так оно и случалось - пультовики-управленцы погибали в своих выгородках, держа до последнего пальцы на кнопках. Так погибла вахта в посту управления ГЭУ - главной энергетической установки - на атомной подводной лодке К-8. Так погибли в сентябре 1975 года три капитан-лейтенанта во время пожара на атомарине К-47, командиры групп дистанционного управления. Так погиб на К-19 старший лейтенант-инженер Сергей Ярчук. Он умирал, отравленный угарным газом, на глазах своего командира капитан-лейтенанта Милованова, который не мог оторваться от управления реактором ни на секунду... Обо всём этом был немало наслышан и командир дивизиона движения К-424 капитан 3 ранга - инженер Владимир Морозов, обеспечивавший ход подводного ракетоносца. Понимая, что он обречён, Морозов написал командиру предсмертную записку (переговорное устройство вышло из строя): «Товарищ командир, ваше приказание выполнили - ход корабля обеспечен. Теряю сознание, но остаюсь на посту».
Николай Иванов:
- Я приказал всплывать на перископную глубину и готовиться к пуску системы ЛОХ. Честно говоря, побаивался её включать, был немало наслышан о её смертоносном воздействии на тех, кто не успел надеть маски...
Система ЛОХ - лодочная объёмная химическая - это огнегасящий газ фреон, который можно пустить из баллонов станции ЛОХ в любой отсек. Фреон великолепно тушит огонь, но опасен для человека, как и любой не поддерживающий жизнь газ. Поэтому все, кто был в третьем, включились уже не в портативные дыхательные устройства (ПДУ), эдакие облегчённого типа изолирующие противогазы, которые подводники всегда носят при себе в пластиковых футлярах, а в дыхательные аппараты ИДА-59, чьи баллоны, наполненные кислородом и азотом, позволяют продержаться в дыму и под водой втрое дольше, чем в лёгких ПДУ. По какой-то причине не успели включиться ни в ПДУ, ни в ИДА младший штурман лейтенант Н. Шемитов и мичман Е. Балматов и тут же жестоко поплатились...
Николай Иванов:
- Мне приносят в центральный пост записку. Красной пастой торопливо начеркано: «У нас два трупа. Погибли Шемитов и Балматов...» А тут ещё инженер-механик капитан 2 ранга Анатолий Чумак с докладом: «Товарищ командир, половина дыхательных средств уже израсходована. Ещё полчаса, и погибнем все...» Сам еле на ногах стоит - наглотался дыма, пока отдавал распоряжения. Ведь всякий раз надо маску снимать. Ну, думаю, семь бед - один ответ. Раз трупы на борту, всё равно с должности снимут, чёрт с ней, со скрытностью, надо всплывать.
Капитан 1 ранга Николай Иванов понимал, что всплытие невозможно - над головой многометровые паковые льды. Если только не произойдёт чуда... И чудо произошло! Произошло, быть может, только потому, что командир был наречён именем небесного заступника моряков - Николая Чудотворца. Другого объяснения тому, что среди ледяных гор вдруг возникла полынья, затянутая всего-навсего лишь метровой толщины льдом, нет. Подводный крейсер проломил его, как нож яичную скорлупу, и всплыл под низким серымянварским небом приполюсного круга. Где-то далеко на юге оставались северные отроги Шпицбергена.
Николай Иванов:
- Первым делом надо было вынести на мостик пострадавших. Но как это сделать, когда бездыханные тела совершенно не держатся в вертикальной шахте рубочных люков? И не подхватить их сверху - глубоко, и не протолкнуть снизу - высоко. Попробуй вытащи из колодца утопленника. Выход из ситуации нашёл боцман.
- Товарищ командир, а если мы их привяжем к койкам да так и поднимем?!
- Действуй!
Сняли подвесные койки, привязали к ним тела лейтенанта и мичмана и подняли их на мостик, в ограждение рубки. Теперь за дело взялся лодочный врач капитан Анатолий Двояковский. Он стал делать им искусственное дыхание. И тут произошло ещё одно чудо! Покойники ожили. Тяжело отравленные парни стали дышать. Если бы на Иванова не смотрели во все глаза подчинённые, он бы, наверное, перекрестился: слава богу, вернёмся без трупов!
Отдышался наверху и инженер-механик Анатолий Чумак, угоревший едва ли не больше всех. Командир подниматься на мостик не стал, хотя соблазн глотнуть свежего воздуха был велик. Но Иванов был нужен в центральном.
Пламя удушили фреоном. Третий отсек провентилировали. Стали разбираться, что же произошло. Начальник химической службы капитан-лейтенант Н. Симонов установил, что молодой матрос тайком закурил в гальюне, а окурок сунул в угольный фильтр. Почти чистый углерод не замедлил воспламениться. Возник эффект мартеновской печи. Огонь был такой, что расплавилась стальная переборка гальюна. Поскольку фильтр выходил в выгородку с запчастями, то создалось впечатление, будто горят ящики; их безуспешно пытались раскидать и в результате завалили вход в гальюн... От копеечной свечи, говорят, Москва сгорела. А от поганого окурка едва атомоход не сгорел. Молодого матроса даже под суд отдавать не стали: что с безотцовщины взять? Курить начал с третьего класса. И хотя на К-424 была каюта для табакуров, юный разгильдяй зажёг сигарету там, где ему вздумалось.
Из того похода К-424 вернулась своим ходом - без жертв, без потери скрытности, выполнив все поставленные задачи. Даже птицы в зоне отдыха, весьма чувствительные к газовому составу воздуха, и те остались живы. На причале в Гаджиево корабль встречали с оркестром.
Николай Иванов:
- Когда я доложил встречавшему нас начальнику штаба дивизии капитану 1 ранга Хренову о том, что у нас был пожар, тот оборвал марш на полутакте. Оркестр затих.
- Давай поподробнее! - Голос его не предвещал ничего хорошего.
Доложил всё, как было. А в ответ сразу же упрёк:
- Почему так много дыхательных средств израсходовали? А если бы был второй пожар?
- У меня был первый пожар, и если бы я его не потушил, второго бы уже точно не было...
Разбирались с командиром долго и строго. Разумеется, никаких наград за решительные и грамотные действия по борьбе с пожаром подо льдом никто не получил. От серьёзного наказания (командир отвечает за всё, даже за то, что военкоматы присылают на подводный флот умственно неполноценных парней) Иванова вольно или невольно уберёг командующий флотилией вице-адмирал Лев Матушкин, который объявил командиру К-424 строгий выговор. И хотя дело дошло до командующего флотом и выше, ограничились строгачом, ведь за одно прегрешение наказывать дважды по уставу не положено.
- Но самое страшное было впереди, - усмехается Иванов. - На другой день начинался очередной съезд партии, и все экипажи развели по ленинским комнатам смотреть по ТВ торжественное открытие. А у нас, как назло, телевизор отказал. Не работает. Проверяющие из политотдела ходили по этажам. Если бы донесли, что экипаж К-424 не смотрит открытие исторического события в жизни советского народа, о-о, такой бы шум поднялся, всё бы нам сразу припомнили. Но лодочные умельцы за полчаса наладили «ящик». Опять пронесло! Чудом.
Я заму выговор объявил - за неготовность средств технической пропаганды. Тот обиделся - и в политотдел. Там взвились: как, в день открытия партийного съезда командир замполиту выговор объявляет?! Самодурство, аполитично! В истории флота такого не было!
Но в истории флота не было и такого, чтобы подо льдами пожар тушили. А мы это сделали. В конце концов в Москве разобрались, из какого пекла мы без потерь выбрались. Представили меня к ордену Красной Звезды, но кто-то на самом верху посчитал - молод ещё, все ордена впереди.

 
« Пред.   След. »


поиск


подписка

ОК









Рейтинг@Mail.ru
Copyright © 1998-2017 Входит в Центральный Военно-Морской Портал. Подписка на газету: (812)311-41-59. Использование материалов портала разрешено только при условии указания источника: при публикации в Интернете необходимо размещение прямой гипертекстовой ссылки, не запрещенной к индексированию для хотя бы одной из поисковых систем: Google, Yandex; при публикации вне Интернета - указание адреса сайта. Вопросы и предложения. Создание сайта - компания ProLabs.